6 февраля, 2026 год. Палата №327, третий этаж. Я вхожу без стука, ибо здесь уже никто не стучит. Внутри всё то же самое - запах антисептика, едва слышный писк монитора, 60 ударов в минуту. Свет приглушённый, дневной, холодный, будто его специально делают таким, чтобы не резал глаза пациентам, которые их никогда не открывают. Аня лежит на спине, волосы отросли длинные, ниже плеч - медсёстры не стригут, если родственники не просят. Лицо спокойное, почти детское. Кожа бледная, её регулярно переворачивают, смазывают кремом, следят за пролежнями. Трубки аккуратно зафиксированы - одна в носу, одна в горле. Руки лежат вдоль тела, пальцы чуть согнуты. Иногда левая ладонь сжимается в кулак, когда меняют положение, но это не она. Это просто тело. Я снова ставлю сумку на пол, снова сажусь на стул у кровати, и снова достаю блокнот. Тот самый, который купил в первый месяц. Страницы уже почти все исписаны, почерк в начале дрожит, буквы крупные, кривые, потом становится ровнее, почти механическим. Открываю чистую страницу, беру ручку и начинаю писать: "Прости меня, Аня. Я убил тебя. Я был пьян…" Я пишу медленно, каждое слово - как вдох. За окном идёт мелкий снег. В палате тепло, монитор пикает, я пишу дальше. Я останавливаюсь, смотрю на её лицо, ресницы не шевелятся, губы чуть приоткрыты из-за трубки. Я кладу руку на её ладонь - она тёплая, живая. Я продолжаю писать. "Я знаю, что ты меня ненавидишь, знаю, что хочешь умереть. Но я не могу нажать на кнопку, потому что если я это сделаю - то окончательно тебя убью. А пока ты дышишь - ты ещё моя дочь". Дописываю, закрываю блокнот, кладу его на тумбочку, рядом с её кедами - теми самыми, белыми, которые она так и не надела в тот вечер. Потом встаю, наклоняюсь, целую её в лоб, осторожно, как будто она может почувствовать, и шепчу ей: "Я приду завтра". Я выключаю свет, оставляю только аварийный - тусклый, чтобы медсёстры видели в темноте, и выхожу. И так каждый раз… «День 1. Прости меня, Аня. Я убил тебя. Я был пьян. Это было вчера. Ты ещё не остыла в реанимации, а я уже сидел в коридоре и писал тебе это письмо на обороте выписки. Руки тряслись, чернила размазывались. Я не знал, что делать с собой. Я знаю, что ты меня ненавидишь. Я знаю, что ты хочешь умереть. Но я не могу нажать кнопку. Потому что если я это сделаю, то я окончательно тебя убью. А пока ты дышишь - ты ещё моя дочь. День 37. Прости меня, Аня. Я убил тебя. Я был пьян. Сегодня медсестра сказала, что у тебя начали расти ногти быстрее, чем обычно. Я попросил, чтобы они не стригли их слишком коротко. Мне кажется, тебе бы это не понравилось. Твоя левая рука иногда сжимается в кулак, когда меняют положение тела. Врач сказал, что это рефлекс. Я каждый раз думаю: вдруг это ты пытаешься мне что-то сказать. Потом понимаю, что это глупо. Я знаю, что ты меня ненавидишь. Я знаю, что ты хочешь умереть. Но я не могу нажать кнопку. Пока ты дышишь - ты ещё моя дочь. День 98. Прости меня, Аня. Я убил тебя. Твои ресницы не растут. Они такие же, как были в 16 лет. Я заметил это сегодня, когда свет падал под другим углом. Мама приходила в первый раз за месяц. Посидела пять минут, посмотрела на тебя, встала и ушла. Не сказала ни слова. Только дверь хлопнула. Я не виню её. Я знаю, что ты меня ненавидишь. Я не могу нажать на кнопку, и я не могу убить тебя окончательно. День 187. Прости меня, Аня. Я убил тебя. Сегодня 5 месяцев с тех пор, как мама ушла. Она не сказала ни слова, просто оставила ключи на столе и записку: "Я не могу больше видеть её такой". Я не виню её. Твоя кожа стала чуть теплее, наверное, от нового одеяла. Я принёс тебе то, розовое, которое ты любила в детстве, медсёстры разрешили. Я знаю, что ты меня ненавидишь, я знаю, что ты хотела бы умереть, но я не могу нажать на кнопку, потому что ты всегда будешь моей любимой дочерью. День 365. Я убил тебя год назад. Я был пьян. Уже ровно год… Я принёс тебе сегодня белые кеды, которые ты просила в тот вечер. Я поставил их у кровати. Медсёстры не ругались. Тебе исполнилось 17. Или всё ещё 16. Я так и не понял, как считать возраст в коме. Я знаю, что ты меня ненавидишь. День 547. Прости меня за то, что я тебя убил, Аня. Сегодня впервые за полтора года я увидел сон, где ты улыбаешься. Ты была маленькая, лет 6-7, я нёс тебя на плечах по парку. Я проснулся и долго не мог понять, где нахожусь. Потом вспомнил. Твои волосы стали длинными, я попросил их не стричь. Иногда я глажу их, когда никто не видит. Я знаю, что ты меня ненавидишь, и знаю, что ты хотела бы умереть, но я не могу убить тебя совсем. День 730. Прости меня, Аня, я убил тебя. Я убил тебя ровно 2 года назад. Сегодня я пришёл раньше обычного, в 7:42 утра, когда медсёстры только начинают обход. Я принёс тебе открытку, глупую, с розовыми сердечками и надписью "С днём рождения!". Тебе сегодня 18. Или всё ещё 16. Я положил открытку рядом с кедами - она смотрит на них, как будто ждёт, когда ты их наденешь. Врач сегодня опять спросил про отключение, я ответил, что ещё не время. Он сказал, что если мы не примем решение, то в скором времени начнём искусственное питание пожизненно. Я знаю, что ты меня ненавидишь, я знаю, что больше всего ты хотела бы умереть. Я знаю, что каждый день пока ты здесь - это ещё один день, когда я тебя держу против твоей воли. Но я не могу нажать на кнопку, я не могу тебя окончательно убить. Пока ты дышишь - ты ещё моя дочь, пока ты дышишь - я ещё твой отец. Завтра будет день 731. Я приду снова. День 912. Прости меня, Аня, я убил тебя. Сегодня медсестра сказала, что у тебя пролежень на пятке. Они делают всё, чтобы его вылечить. Я сижу и думаю, как же я довёл тебя до такого. Я знаю, что ты меня ненавидишь за то, что в тот роковой день я сел пьяным за руль. Я не могу убить тебя окончательно, я тебя очень сильно люблю. День 1000. Уже тысяча дней… я уже не плачу, когда пишу это. Слёзы давно закончились, осталась только привычка, из-за которой я хожу к тебе каждый день. Иногда я думаю: а вдруг ты уже давно умерла внутри, а я просто держу тело. Я знаю, что ты меня ненавидишь, и всегда будешь ненавидеть, и мне тяжело это осознавать. Я и сам себя ненавижу, но для меня ты навсегда моя любимая, маленькая дочка. День 1080. Сегодня я заметил, что перестал считать дни. Просто пришёл и начал писать. Ты всё та же. Монитор так же пикает. Я устал считать. Я знаю, что ты меня ненавидишь. Я знаю, что ты хочешь умереть. Но я не могу нажать кнопку, и не уверен, что смогу этого сделать. Если ты умрёшь окончательно - умру и я. Я не говорил тебе, но мамы уже давно нет. Мама умерла почти год назад. День 1094. Прости меня, Аня. Завтра ровно три года. Я пришёл сегодня в 6:30 утра, ещё темно, ещё никто не ходит по коридорам, только дежурная медсестра кивнула мне молча, будто я призрак, который приходит каждый день. Я снова сел у твоей кровати, и долго просто смотрел. Твои волосы разметались по подушке, как чёрные реки. Я их не трогаю уже давно - я боюсь, что если прикоснусь, то почувствую, что ты холоднее, чем вчера. Или теплее. Или ничего… Врач заходил вчера вечером, сказал, что комиссия дала последний срок. Сегодня. Если я не подпишу - они начнут искусственное питание. Пожизненно. Навсегда. Он смотрел на меня, как смотрят на человека, который уже мёртв, но всё ещё ходит. Я ничего не ответил ему, просто кивнул. Я знаю, что ты меня ненавидишь, я знаю, что ты давно хочешь умереть. Я знаю, что каждый день, пока ты тут - это очередной день, когда я тебя мучаю. Когда я держу тебя здесь против твоей воли. Когда я не даю тебе покоя, но я не могу нажать на кнопку. Я не могу тебя окончательно убить, но и мучать не хочу. Я люблю тебя, Аня. Я ненавижу себя за то, что я был пьян в тот день. Но я приду завтра, и я не знаю, смогу ли я уйти отсюда, не оставив тебя здесь навсегда. День 1095. Прости меня, Аня. Сегодня ровно три года. 6 февраля 2026. 9:50 утра. Я вхожу в палату, врач уже ждёт в коридоре и молчит, просто смотрит. Я прошёл мимо него, как будто его и не было там. Ты лежишь так же, как и 3 года назад, монитор пикает 60 раз в минуту. Волосы длинные, спутанные, кожа бледная. Трубки на месте, белые кеды у кровати уже пыльные, не тронутые. Открытка с сердечками пожелтела. Я сажусь, достаю блокнот и открываю последнюю страницу. Руки дрожат, но не от страха, а от того, что сил уже почти не осталось. Я помню, как ровно 1095 дней назад ты смеялась на пассажирском сиденье, говорила про дурацкую песню по радио. Я помню твой смех, потом - фары встречного авто, удар, тишина. Я помню, как очнулся первым, а ты не дышала. И помню, как врачи сказали, что мозг мёртв, множественные очаги, необратимо, осталось только тело. Три года я приходил сюда. Три года я писал тебе одно и то же. Три года я держал тебя здесь, потому что боялся, что если отпущу - то потеряю последнюю ниточку, которая связывает меня с тем, кем я был раньше. Сегодня последний день. Они отключат тебя, если я не подпишу. Или подключат навсегда, если я подпишу. Я не знаю, что хуже. Я знаю только одно: ты давно ждёшь, чтобы это закончилось. А я - нет. Я останавливаюсь, смотрю на тебя - ресницы не шевелятся, губы чуть приоткрыты, так же, как и всегда. Я знаю, что ты меня ненавидишь больше всего. И больше всего я ненавижу себя. Я знаю, что я тебя мучаю. Но я люблю тебя. Так сильно люблю, что не могу тебя отпустить. И так сильно, что не могу тебя держать. Сегодня я нажму кнопку.» Я закрыл блокнот, положил ей на грудь, аккуратно, поверх рубашки. Я наклонился, поцеловал её в лоб - кожа такая же холодная. Я прошептал ей: "Я так и не узнал, простила ли ты меня. Прости, если сможешь. Или хотя бы, не ненавидь слишком сильно." Я подошёл к аппарату ИВЛ, пальцы коснулись кнопок. Секунда. Две. Три. Я нажал. Долгий писк. Прямая линия. Я стоял, смотрел, и плакал. Пришли медсёстры, проверили пульс. Кто-то сказал: "Время смерти - 10:43, 6 февраля, 2026 год". Я не двигался, они отвели меня в сторону. Я вышел из палаты, посмотрел в окно - шёл снег. В сумке был новый блокнот, ещё чистый. Но я знал - писать в нём я уже не буду.